[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

Кира стояла у ковша, привалившись спиной к ржавому металлу. Винтовка опущена, но палец рядом со скобой. Всегда рядом. Лицо спокойное, только желваки перекатывались под кожей, выдавая напряжение, которое она не позволяла себе показать ничем другим.

Док копался в медкомплекте. Сосредоточенно, по-деловому, как копается хирург в инструментах между операциями. На его броне дымились проплешины кислотных ожогов, левая перчатка оплавилась до третьего слоя, но руки работали ровно, без дрожи.

— Шеф, — голос Дока. Ровный, деловой. — Фиду нужен стабилизатор. Мышечный спазм от перегрузки сервоприводов. И у тебя колено пострадало.

— Колено подождёт. Займись Фидом, — велел я.

Шуршание. Хлюпанье. Маленькие осторожные лапы по мёртвой слизи.

Шнурок выбрался из-за нагромождения камней, где он умудрился спрятаться в начале боя. Бандана-респиратор сбилась набок, свисая с левого уха, как берет с башни танка.

Маленький троодон остановился посреди пещеры, посмотрел на мёртвых гибридов, на оплывающие стены, на тушу Матки, от которой шёл жар и густой бурый дым. Потом брезгливо поднял переднюю лапу, стряхнул с когтей комок дохлой слизи, и выражение его морды было настолько красноречивым, что перевод не требовался.

Нашёл к чему прицепиться. Привереда хренов.

Я подошёл к туше. Панцирь в месте попадания «Саламандры» разошёлся, выгорев дырой размером с автомобильное колесо. Края оплавлены, стальные пластины скручены жаром, обугленная плоть спеклась в чёрную стекловидную корку. Внутри, в глубине прожжённого канала, тускло мерцало красным.

— Ева, что я вижу?

Пауза. Сканирование.

— Кристаллизованное ядро. Центральный ганглий Матки, спёкшийся при термическом поражении в минерализованный конгломерат. Масса приблизительно полтора килограмма. Биосигнатура уникальная. По предварительной оценке… — Ева запнулась.

— Сколько?

Ещё пауза. Длиннее.

— Я не могу дать точную цифру. На чёрном рынке аналогов нет. Если экстраполировать цены на редкие биоматериалы фауны Терра-Прайм, ядро такого класса… шеф, речь идёт о шестизначных числах. В кредитах.

Шестизначные числа. За булыжник из внутренностей дохлой твари. Терра-Прайм была щедра к тем, кто переживал её щедрость.

Я сунул руку в прожжённый канал. Жар обжигал пальцы даже через перчатку, оплавленная плоть хрустела под хватом «Трактора», и запах горелого белка забивал фильтры. Пальцы нащупали что-то твёрдое, гладкое, горячее, пульсирующее слабым остаточным теплом.

Я обхватил его, потянул. Плоть не хотела отдавать, цеплялась обугленными волокнами, как корни цепляются за землю. Гидравлика хрустнула, я рванул сильнее, и ядро вышло с мокрым чмоканьем, как зуб из десны.

Камень размером с два кулака. Тёмно-красный, почти чёрный, с прожилками, в которых угасал багровый свет. Тяжёлый, граммов восемьсот-девятьсот. Тёплый. И пульсирующий, медленно, затухающе, как сердце, которое ещё не поняло, что умерло.

Я убрал его в защитный контейнер подсумка, тот самый, в котором нёс ампулы со стимуляторами. Ампулы перекочевали в карман разгрузки, а ядро легло на их место, плотно, как снаряд в гильзу. Клапан контейнера щёлкнул, герметизируясь.

— Кучер, — Кира подошла, кивнув на потолок. — Наверх не пройдём. Лестница в шахту заварена.

Я знал. Термитный протокол, о котором говорил Гризли, скорее всего, уже сплавил верхние пролёты в единый стальной монолит. Лезть обратно через этажи, кишащие коконами, даже мёртвыми, с пустым ШАКом и разбитой бронёй, звучало как план для самоубийц.

Я активировал «Дефектоскопию». Пещера обесцветилась, контурные линии легли на стены, камень стал прозрачным. Взгляд пошёл по периметру, считывая структуру породы, как рентген считывает перелом.

За тушей Матки, в углублении скальной стены, наполовину скрытом оплывшей биомассой, проступил контур. Прямоугольник. Ровные линии, прямые углы, металлическая рама в каменной кладке.

Дверь.

Я обошёл тушу, переступая через мёртвые жилы и кучи слизи, которая уже начинала вонять по-настоящему, той особой вонью разложения, от которой не спасает ни один фильтр. За тушей, в нише, куда не доставал свет ночного визора, пока я не подошёл вплотную, стояла гермодверь. Старая, армейская, из тех, что ставили на объектах гражданской обороны в первые десятилетия освоения. Толстый стальной лист, два засова, механический рычаг открывания.

Эвакуационный шлюз. Каждая шахта «РосКосмоНедра» имела такой по регламенту. Аварийный выход для руководства, замаскированный снаружи под рельеф, невидимый со стороны джунглей. Изнутри открывался вручную, без электричества, без кодов, потому что в аварийной ситуации электричество и коды имеют свойство не работать.

Рычаг не поддавался. Десять лет без обслуживания, коррозия, намертво прикипевший механизм. Я навалился всем весом «Трактора», двести с лишним килограммов живого и мёртвого металла. Гидравлика заскулила в суставах. Рычаг не шевелился.

— Фид, — позвал я. — Подсоби.

Фид поднялся с колен. Глаза у него были красные, руки ещё подрагивали, но челюсть сжата, и он подошёл молча, встал рядом, положил обе руки на рычаг поверх моих.

Мы надавили вместе. Два аватара, инженерный «Трактор» и штурмовая модель, двести с лишним килограммов суммарного давления на ржавый механизм, который строили в расчёте на одного человека.

Металл взвизгнул. Рычаг сдвинулся на сантиметр, на два, на пять. Засовы лязгнули, выходя из пазов. Дверь дрогнула, просела на петлях, и в щель между створкой и рамой ударил воздух.

Свежий, влажный, тёплый, пахнущий прелой листвой, мокрой землёй и озоном, с той густой цветочной нотой, которую я уже привык ассоциировать с джунглями Терра-Прайм. После часов в сероводородной вони и кислотном смраде пещеры этот воздух показался мне лучше любого кислорода из баллона.

Дверь пошла. Медленно, со скрежетом, оставляя борозду на каменном полу. За дверью находилось помещение с шахтой технического лифта. Рядом вдоль стены вверх вела старая, проржавевшая железная винтовая лестница. Наверху располагалось бетонное строение, густо обросшее мхом и лианами, что служило идеальной маскировкой.

Зелень. Стена папоротников в десяти метрах. Птицы. Стрекотание насекомых. Жизнь.

Шнурок первым протиснулся в щель и выскочил наружу, задрав хвост. Повертел головой, втянул носом воздух и чихнул, сбросив наконец сбившуюся бандану. Посмотрел на меня снизу вверх с выражением, которое я перевёл как «наконец-то».

Солидарен, мелкий.

Мы отошли от шахты на сто метров. Достаточно, чтобы вонь перестала доставать, достаточно, чтобы перевести дух.

Заросли гигантских папоротников сомкнулись за нашими спинами, скрыв вход в шахту. Полуденное солнце пробивалось сквозь кроны секвойных монстров столбами золотистого света, в которых клубились облака мошкары. Жара стояла плотная, влажная, и после холода подземелья ощущалась как горячее полотенце на лице.

Группа повалилась в траву. Фид рухнул на спину, раскинув руки, и лежал, глядя в полог леса. Кира села, прислонившись спиной к корню дерева, положив винтовку на колени. Док молча раздал стимуляторы, короткие инъекторы с жёлтой маркировкой, воткнул каждому в бедро через